ЭЛИЗАБЕТ МАЙЛС
гинс жил у тетки в Сторожевой Бухте. Они немного поговорили, а потом Хиггинс надел пальто и шляпу и они вышли пройтись. Мак-Аллистер волновался. Его нервы не выдерживали бездействия. Он не находил себе места.
— Я понимаю, Мак, —сказал Хиггинс. —Со мной было то же самое. Надо ходить до тех пор, пока не измотаешься, тогда это пройдет.
И они пошли. По окраинам, по городским улицам с большими домами и магазинами. Мак-Аллистер впитывал все, чего так долго не видел: детей, витрины, яркую одежду, трамваи. Они шли, пока не устали, и, когда стало смеркаться, очутились в закусочной на берегу, окнами на гавань. По пути Мак-Аллистер и Хиггинс прихватили еще двоих — Харви и Бурмана, тоже в свое время уклонившихся от военной службы. Они сидели и делились впечатлениями. Спрашивали друг друга, что станут делать теперь, на свободе. Но Мак-Аллистер едва их слушал. Он не спускал глаз с гавани. Солнце уже не освещало воду, и она потемнела, стала синевато-серой, а далеко на горизонте тлела ярко-розовая полоса. Торопливо, как жуки, сновали взад-вперед паромы. Много раз по ночам, когда он лежал на койке и чувствовал, что стены камеры давят его, Мак-Аллистер старался совладать с гнетущим ужасом, вызывая в воображении эту картину.
А теперь он свободен. Может, если пожелает, сидеть тут всю ночь и смотреть на гавань. Никто не укажет, куда ему идти и что делать. Он свободен —и не сдался. Это была отрадная мысль. Его не заставили убивать людей, и совесть его осталась чиста.
— Пойдешь домой, Мак?—Хиггинс встал, собираясь уходить. Мак-Аллистер тоже встал, и они направились
- к двери.
— Завтра увидимся, — крикнул им вслед Харви.Мак-Аллистер кивнул.
— Послушай, Джордж, —сказал он Хиггинсу, когда они вышли на улицу, — пожалуй, я еще не пойду домой.Пойду к обрыву. Хочется побыть на воздухе.
Хиггинс посмотрел на него и кивнул.
— Ладно, — ответил он, — я пойду с тобой.Мощеные улицы с закусочными и кафе и выстроившиеся вдоль берега дома с меблированными комнатами остались позади. Было уже темно, когда Мак-Аллистер и Хиггинсподнялись на самую вершину обрыва и ощутили под ногами упругий дерн. Внизу раскинулся город. Зажглись уличные фонари, похожие на светящиеся бусы, протянутые над крутыми, узенькими улочками. Приглушенный расстоянием, до них доносился гул города. Там внизу были суета и шум, но здесь царили покой и простор. Мак-Аллистер и Хиггинссидели на грубой скамье у края обрыва, смотрели на гавань