РОДЕРИК ФИНЛЕИСОН
Когда спустились сумерки, Панапа вдруг исчез, но вскоре вернулся, везя на тележке бочонок домашнего пива, чтобы подбодрить компанию. Скоро стало еще веселее, страсти разгорались. Люди собрали хворост и разложили кругом костры. А Таранге сказали, чтобы она не покидала своего поста, и передали ей наверх корзинку с едой и питьем; но она ни к чему не притронулась. Она одна из всех хранила спокойное достоинство. - Мужчины, вооруженные топорами, ножами и старыми тайахас, танцевали боевой хакас. Кто-то беспрерывно палил из ружья, пока не кончились патроны. Пиво Панапы тоже подходило к концу, а сам Панапа сидел, прислонившись к бочонку, и хохотал, хохотал до упаду; завтра они зададут этим пакеха — хьаста-лись и мужчины и женщины, Одному только старому дя-
дюшке Тьюна все это не нравилось. Так пакеха не победить. Пьянство — гибель для маори. Он стоял возле главной хижины, уговаривал толпу, но никто его не слушал.
Детишки визжали от восторга и, словно чертенята, прыгали через костер. Они разбрасывали повсюду горящие головешки. И чего ж тут удивляться, что кустарник по соседству загорелся, и, прежде чем кто-нибудь успел это заметить, стоявший рядом с деревом тотара дом Тайкеху запылал ярким пламенем. Ну и суматоха тогда поднялась! Тайкеху бросился внутрь дома, спасать что получше из одежды. Но он успел схватить только свое старое пальто и сломанный граммофон и выбежать, как языки пламени уже прорвались сквозь крышу. Некоторые мужчины принялись рубить горящий кустарник. Другие побежали к реке за водой. Дядюшка Тьюна бегал вокруг, призывая людей спасать от огня дерево тотара. И зачем только он предостерегает их, сетовал дядюшка Тьюна. Все равно эта глупая молодежь себя погубит, не унимался он.
О бедной старой Таранге, казалось, все позабыли, но вдруг какая-то женщина крикнула Тайкеху:
— Что ты там возишься со своим барахлом, дурак!Пошевеливайся-ка, тащи старуху с дерева. — Подбежавк дереву, она закричала: — Эй, Таранга, не дури. Слезайпоскорей, матушка!
Но Таранга не шевельнулась.
Тогда женщины и Тайкеху с помощью остальных стащили Тарангу с дерева. Казалось, она все еще была погружена в раздумье. Но она была мертва.
— Да она совсем окоченела, видно, давно умерла, — воскликнул Тайкеху. — Значит, не оттого умерла, что испугалась пожара.
— Испугалась! — передразнил дядюшка Тьюна. — Да разве такая женщина испугается пожара. Ведь она заряжала мне ружье, когда пакеха стреляли в нас из пушек. — Он презрительно поглядел на тлеющие головешки — все, что осталось от дома Тайкеху. — Нет! Я вам скажу, отчего она умерла! Таранге просто до смерти надоело смот