ДЖАНЕТ ФРЕЙМ
— Нэнс, ты что, уснула? Ты-то что думаешь насчет ;дома?
— Ох, делай то, что тебе подсказывает совесть. (Удобная штука эти избитые истины, — по всякому пово- '
ду, во всякое время в пору, вроде стандартной куртки из :кожзаменителя.) ;
— Вот, вот, я тоже говорю—совесть, поэтому мы и разошлись, ты ведь уже знаешь?
Да, Нэнс знает, сама же Нора ей и рассказала, сразу как только это случилось:
— Нэнс, душечка, вы с Томом, наверно, не поверите,но Нитер и я решили идти каждый своей дорогой. Вы с Томом такие счастливые, такие дружные, никакой ругани из-затого, где жить, вы и сами не знаете, какие вы счастливые. ;
Ругани нет, но нет и просвета, только и есть, что этот дом да кухня, и я кручусь весь день, таскаю тарелки, подбираю газеты и грязное белье, сную туда-сюда, и все без толку, а мысли все время возвращаются к тому времени, когда было солнце, и горячая пыльная дорога, и отец, такой . сильный, кричал: «Гони назад! Гони назад!»
— Ах да, совсем забыла вам рассказать, сегодня в нашу прачечную забралась овца.
— Что-о?
— Овца. Не знаю, откуда она взялась, я ее прогнала.
— Надо же, ха-ха, я говорю, хорошо еще, что у нас есть свой угол, у меня мой дом (хотя мне и пришлось разойтись с Питером), а у вас с Томом — свой. У нас есть где жить, правда ведь, не то что у заблудшей овцы, ха-ха. Что там случилось, Том?
— Семьдесят четыре тысячи восемьсот девяносто восемь не выиграл.