ДЖАНЕТ ФРЕЙМ
зает в дверь и трусит по дорожке, через полуоткрытую калитку выбирается на улицу и исчезает за углом, а прохожие таращат на нее глаза и говорят: «Ну, знаете!» —виданное ли дело, чтоб овцы ходили по улицам.
Нет, некстати зарядил этот дождь, белье давно уже высохло бы, и почему сюда забралась эта овца, откуда она только взялась здесь, посреди города?
Когда-то, давно-давно, были овцы (вспоминает она, вытаскивая затычку и следя за тем, как грязная синеватая вода с бульканьем вытекает из лохани — какую грязищу приходится мне стирать, и чем дальше, тем чаще, почему это все вокруг такое грязное?), были овцы, и я шла за ними босиком по горячей пыльной дороге, наступая на дымящиеся теплые катышки овечьего помета, а отец шел рядом, такой сильный и беззаботный, и собаки, Мак, Джок и Пират, брели вместе с нами, и слюна текла у них из уголков пасти, а они ждали, когда отец закричит им: «Гони назад! Гони назад!» Мы с Томом обязательно куда-нибудь уедем. Мы с ним еще выберемся отсюда.
Она вытирает руки углом холщового передника. Вот так-то. Дом с плоской крышей, кровать под ослепительным покрывалом, блестящие каминные щипцы и картина — озеро, залитое лунным светом.
Она проходит по двору, раздвигая руками мокрое белье. Моя лучшая скатерть. Если придут гости, я пропала.
Но никаких гостей, только Том приводит с собой кузину Нору, которая хочет переждать дождь и успеть потом к шестичасовому автобусу. Надо спешить, надо торопиться, не дай бог, что-нибудь убежит или подгорит. Кузина Нора овдовела, вышла замуж вторично, разошлась и жаждет рассказывать об этом. Кузина Нора живет везде и нигде, но никак не расстанется с домом номер пятьдесят по Тун-стрит, нужно ведь, чтобы у человека был «свой угол», даже если знаешь, что никакая радость тебя там не ждет. Вот так и Том, со своей стопкой носовых платков и с выигрышем, который не сегодня-завтра ему достанется, и сама Нэнс, вы только посмотрите на нее, белье все еще во дворе и все еще не высохло, а она — усталая, замороченная, опутанная страшной цепью минувшего, когда было палящее солнце, овцы и тот давно ушедший день.
— Нет, нет, Нэнс, конечно, я не буду обедать, корми Тома, а я посижу здесь на диване.
— Погоди, я уберу газеты, у нас такой беспорядок, у нас почему-то всегда беспорядок.