МАКС БОЛЛИНДЖЕР
наступила очередь нутровщика, перемазанного грязью и нутряным салом.
Нутровщик у первого пути был парень с характером. Ни одной получки не проходило без того, чтобы он не заявил мастеру решительного протеста. Огромный, толстый, килограммов на сто весом, Джон Паку умел состроить поистине дьявольскую гримасу, исполненную безмерного гнева и возмущения, и при этом устрашающе таращил свои глаза навыкате—можно было просто испугаться. Ему дали меткое прозвище —«Идол»: когда он бывал спокоен, лицо его поразительно напоминало бронзовое изваяние какого-нибудь азиатского божества. И сегодня он тоже не обманул ожиданий цеха, затеял обычную перебранку, темные глаза чуть не вылезли из орбит.
— Эй, Йорки, этого полоумного кассира надо гнатьв шею. Опять неправильно начислил. Вы что, прикажетемне содержать на эти гроши всех моих жен, да еще подоходный налог платить? Сперва отдайте мне, что следует.
Идол бросил на пол овечий желудок и швырнул к стоку печень, но промахнулся, и она звучно шлепнулась в грязную лужу у ног кассира. Смуглой, измазанной овечьим калом рукой Идол сунул пачку денег, так его возмутившую, прямо под нос мастеру:
— Наверно, у компании осталось всего миллионов десять, не может, бедная, себе позволить такой роскоши — заплатить Джону Паку, что ему причитается.
— Мы об этом после потолкуем, Джон, ведь уже без десяти двенадцать.
— Эй, делегат! Останови ход! Проклятый кассир опять меня ограбил. А ты, Йорки, берегись, —мрачно пригрозил он мастеру, уставившись на него глазищами с бильярдные шары величиной. — Вот договорюсь с комитетом нашего племени, объявят они тебя меланезийцем, наплачешься тогда.
— Ох, заткнись ты! Не приставай к делегату, зайдешь попозже ко мне.
Мастер заторопился дальше, нужно было выдать деньги съемщикам шкур, забеловщикам и распиловщику.