ДЖОН ГРЭМ
исчезает под водой во время прилива, и тогда между тобой и морем остается только ограда, сложенная из серого камня. Когда Микки свернул на эту улочку и сказал —• вот мы и пришли, мне вспомнилось, ведь я уже приходил сюда к самому морю и сидел на этой ограде. Было это, верно, много лет назад, а вспомнилось так ясно, словно и недели не прошло. Мы остановились у деревянной калитки, и Микки отодвинул засов. Перед домом был палисадник, а в нем две гипсовые собаки — совсем как живые, не сразу поймешь, что они не настоящие, — и еще гном в островерхом колпаке. Он показывает пальцем прямо на тебя, но все равно он не такой настоящий, как собаки. На веранде стояли какие-то цветы в красных горшках. Возле дома росло огромное дерево, ветви нависли над крышей, и густая листва заслоняла небо. Микки постучался с черного хода.
— Заглянем только к его светлости, и тогда все в порядке, — сказал он. — Такой чудак. Разговаривает, будто у него каша во рту.
Дверь отворилась, на пороге стоял тощий человек с ввалившимися щеками и, щурясь, глядел на нас.
— Это мой приятель, мистер Райан. Он хотел бы пожить у нас, в моей комнатушке, денька два-три, пока не уладит свои дела. Конечно, если вы не против.
Мистер Райан все щурился, глаза у него были красные и слезились. Потом он кашлянул и пригласил нас войти. Я пошел за Микки мимо закрытых дверей прямо в какую-то комнату. Там было очень темно, и первое время я ничего не мог разглядеть, только смутно виднелось лицо Микки да окно, задернутое занавеской.
Мистер Райан кивнул на стулья и предложил нам сесть.
Все в комнате было темное — занавеси, старая и, видно, очень громоздкая мебель, и в темноте едва можно было различить лицо мистера Райана. Понемногу я освоился с темнотой и кое-что разглядел, например, картину —• на картине была девушка с длинными волосами и повязкой на глазах, в руках она держала арфу с одной-единственной струной. Девушка и арфа помещались на большом шаре, а шар плыл в открытом море. Посмотрел я на это, и мне стало грустно и подумалось: вот так и со мной, несет меня куда-то, и скоро я пойду ко дну. Что станется с этой девушкой, когда и последняя струна порвется? А впрочем, как ни странно, девица эта, видно, ни о чем не беспокоится, волосы ни чуточки не растрепались, и нисколько ее не пугает, что она одна-одинешенька, вокруг только море да небо и приходится играть на последней оставшейся струне.
Мистер Райан сидел в глубоком кресле и жаловался Микки, как у него опять худо с глазами и никакие средства не помогают. Я не очень-то прислушивался к их разговору.