А. П. ГАСКЭТРИН МЭНСФИЛ
ПЕЩЕРА
Понимаете, все это было очень, очень давно. Я теперь уже старик, но до сих пор помню, как все это меня поразило. Тогда я был совсем еще мальчишка и впервые по-настоящему понял, что в жизни есть много страшного и непонятного. И те двое в пещере никак не выходили у меня из головы. Даже много спустя я часто думал о них и все пытался себе представить, каково им было. Иногда все это мне снилось, и во сне я задыхался от гнетущего отчаяния и рад был, когда просыпался, что я не в пещере, а у себя в постели. И мне все снились толщи спутанных водорослей у входа. Как они извиваются, и кружатся, и вздымаются на волнах. Иногда мне снилось: в пещеру удалось забросить веревку, я хватаюсь за нее, вынимаю руку из воды, — ив руке только пучок холодных, скользких водорослей. Понимаете, я ведь был совсем еще мальчишка, а мальчишки — народ впечатлительный. Все это очень меня поразило. Конечно, и до того разбивались у нас суда, но тут я впервые увидел: бывает и так, что человек еще дышит, а он уже мертв.
Это было очень, очень давно, и кое-что уже стерлось в памяти, но в те дни я очень сильно переживал все это. Я и до того слышал о смерти, но никогда прежде не видел медленного мучительного умирания. В ребенке, в подростке особенно велика сила жизни, но тут сильные взрослые люди оказались такими же беспомощными, как и я. И мысль о тех двоих в пещере, о том, как они следили за нашими отчаянными попытками спасти их и все слабели день ото дня, — эта мысль не оставляла меня, и я никак не мог успокоиться.
«Гребешок» — так называлось суденышко. Не бог весть что, обыкновенный кеч1. Вечером я видел, как он вышел в море. Я собирал хворост на горке за нашим домом — весной по вечерам еще холодно, приходится топить. С горки мне было видно, как «Гребешок», вышел в море. Уж конечно, мы, мальчишки, знали наперечет все суда и почти всех моряков. Капитана Эллиса мы часто видели на улице. Все мы собирались, когда вырастем, стать моряками и водить собственные суда. Понимаете, тогда это само собой разумелось. И вот увидел я с горки в тот весенний вечер, как «Гребешок» выходит в море, и сразу понял, что он направляется в Каиапои. Вообще-то, я еще раньше видел, как они валили деревья и грузили их на кеч. Этот лес идет на телеграфные столбы. Ничего из ряда вон выходящего тут не было. Вечер был ясный, и я разглядел, что на борту четверо. Я знал капитана Эллиса, и мистера Баркера, и Теда Кеннингема, но кто был четвертый — не разглядел.
Назавтра, когда отец пришел обедать, он сказал нам, что «Гребешок» погиб. Казалось, это невозможно. Я не мог поверить. Ведь я так часто его видел и знал, кто на нем плавает. И он только накануне вечером вышел в море. Отец был сильно расстроен. Он все повторял:
— Не пойму, как это их угораздило в такую тихую ночь.