ПРЕДИСЛОВИЕ
В конце XVIII и начале XIX века к берегам Новой Зеландии все чаще приплывают английские, американские и французские суда, главным образом, китобойные. Постепенно там начинают селиться белые. «Пакеха»—так называют маори белых—быстро почувствовали себя хозяевами. Как пишет Синклер, «маори получили возможность впервые лицезреть методы цивилизации... Высаживаясь на острова, моряки похищали их урожай и безжалостно уводили мужчин и женщин». В 20-е и 30-е годы XIX века все больше сказывается «давление белой цивилизации». Европейцы, привлеченные природными богатствами страны (хлопок, сосна каури, из которой изготовлялся каучук), привозят с собой спиртные напитки, затем появляются венерические болезни, среди маори вспыхивают эпидемии тифа и туберкулеза. По меткому выражению Синклера, «пришествие Европы в Новую Зеландию можно сравнить только с эпидемией чумы». Сгоняемые со своих земель, маори обрекались на жалкое прозябание. Земля, что характерно для новозеландского метода отчуждения, изымалась у них под видом покупки; наивных маори при этом преступно обманывали. Так, участок в десятки тысяч акров земли был «куплен» одним французским искателем приключений за... 36 топоров.
В 1840 году Новая Зеландия аннексируется Англией, становится ее колонией. С той поры из Англии на новые земли устремляется поток переселенцев. Среди них были и богатые люди, искавшие применения своим капиталам, и бедняки — англичане, шотландцы, ирландцы, которым надоело влачить жалкое существование в трущобах Лондона, Эдинбурга и Глазго. Все эти пакеха или, во всяком случае, большая их часть еще долгие годы ощущали свою связь с метрополией, считали эмиграцию временной, не оставляли надеждьузазбога-теть и вернуться «на старую родину». Но время шло, и большинство колонистов оседало прочно. Несколько десятилетий спустя, в начале XX века Новая Зеландия становится доминионом Англии. Были среди белых колонистов и идеалисты, мечтатели, убежденные в том, что
новая нация новозеландцев должна возникнуть из слияния коренных жителей с белыми пришельцами на основе равноправия. Но многие, очень многие пакеха, как бы предвосхищая колонпалистские заветы Киплинга, попав на новые земли, считали себя призванными нести «бремя белых и лучших сыновей». И выполняли они это столь усердно, скупая в таких огромных количествах земельные участки, что вспыхивавшие то тут, то там в знак протеста против произвола белых выступления маори в конце концов вылились-в так называемые маорийские войны (в 60—70-х годах прошлого века).
Один из вождей маорийских повстанцев писал в 1860 году известной предводительнице племени: «Мать моя, я буду продолжать борьбу... Если мой народ и я умрем, то мы умрем за Новую Зеландию» '. Маори проявили исключительное мужество, но силы были неравны, и после долгой борьбы сопротивление было сломлено. Но память об отваге маори живет и поныне среди лучших сынов Новой Зеландии.
На заре новозеландской литературы появился ряд книг о маори и маорийских войнах. Многие авторы стояли на явно колонизаторской точке зрения, другие туманно рассуждали о сочувствии к «обреченным туземцам». Каких-либо литературных достоинств эти произведения, зачастую представлявшие спекуляцию на «модной теме», были лишены.
После войны численность маори, которая во времена экспедиции Тасмана и Кука доходила до 200, а по некоторым источникам—даже до 400 тысяч, снизилась до нескольких десятков тысяч. В дальнейшем она увеличилась, и сейчас их около 160 тысяч 2.
Но и сейчас детская смертность среди них достигает 73 на тысячу, против 23 — у белых (речь идет о детях до одного года).