АНТОН ВОГТ
сматривали спортивные новости в журналах и, не дождавшись, как правило, ужина, засыпали от усталости и изнеможения. Впрочем, некоторые отправлялись с последним рейсом грузовика на станцию и застревали на время там. И если им не удавалось уговорить водителя подождать их, возвращались пешком пьяненькими или же просто заваливались спать на полдороге. Матросу на этом пути из трактира были знакомы каждая выбоина, каждый камень.
— Я здесь, как Марк Твен на Миссисипи, каждую отмель знаю назубок, —бахвалился он. •—Эй, ты, там, —командовал он водителю, — на три градуса вправо, иначемы и костей не соберем.
И право же, он был недалек от истины. Горячительное развязывало ему язык и даже как-то прибавляло весу. Бен любил выпивать с Матросом, зато жена Бена не любила, когда муж сорил деньгами.
— Нам надо во что бы то ни стало выбраться из этойдыры, — выговаривала она ему, — здесь совсем не местовоспитывать детей. Соберемся с деньгами и подобру-поздорову отсюда, хоть бы и в город.
Весь этот день она не разгибалась над корытом, стирала пропотевшие рубашки, носки и фуфайку мужа. Грязного белья набралась гора, но и в воде недостатка не было. Всю зиму она хлестала из кадок через край, размывая дорожки в саду, смывая почву в овраги. Но, несмотря на эту сырость, днем и ночью курился не переставая в стороне от лесопилки сваленный в кучу горбыль. Высунувшись из окна, чтобы отпугнуть соседскую кошку от курятника, она и сейчас видела дым этого вечно не затухающего костра. Не годный в дело горбыль незаменим как дрова, если бы его было выгодно перевозить. На крохотном клочке земли, сдобренном золой и перегноем, топорщилась капуста, а на грядке под окном свирепствовали настурции с листьями величиной с блюдце. Да, поистине это был мир роста и мир гниения.
Прикованная к корыту и плите, отделенная от городского дома, где прошло ее детство, милями грязи и слякоти, жена Бена выглядела куда сумрачней, чем лес. Она ненавидела всей душой эти домики-ящики, эту копоть и вонь керосиновых ламп, вечно рваную одежонку и грязные ноги своих ребятишек, тащивших в дом всякую дрянь со двора на еще вполне приличный ковер и пару добротных стульев. Ненавидела и эти толстые, грубые носки, эти засаленные фуфайки. Ненавидела тучи, которые ползли так низко, что расплющивали собою горы и застилали горизонт. Вот и сегодня, как и всегда, она согнулась над корытом, а вокруг все та же осточертевшая до тошноты картина — и вчера, и сегодня, и завтра, и так до тех пор, пока наконец что-нибудь не случится, пока...
Она глянула в окно и вздрогнула: со стороны лесопилки не спеша продвигалась кучка мужчин... шли они медленно-медленно, бережно что-то несли, осторожно несли кого-то... Сердце ее неистово заколотилось от ужаса, она схватилась рукой за грудь и бросилась из дома. «Бен... Бен... Бен!..» Потрясенная, она ничего уже не видела, не замечала и других так же бегущих женщин, пока наконец не добежала