ЭДДИ И.СБИ (НГАВА)
Во время обеденного перерыва Мойше никуда не уходил, было заметно, что он боится остаться один, словно в одиночку его подстерегает очередной удар судьбы. Он всегда старался подойти туда, где велся общий разговор, и хотя он ничего не понимал и не говорил, люди чувствовали, что он как бы ищет у них товарищеской защиты. Он подходил совсем близко, стараясь ощутить тепло дружеского прикосновения, ему явно хотелось, чтобы в оживленном кружке его приняли как своего.
Когда болтали о чем-нибудь смешном и раздавались взрывы хохота, он тоже начинал смеяться, сам не зная чему, просто от души наслаждаясь тем, что и он участвует в общем веселье; но если разговор заходил о серьезном — о политике, например, — и упоминались такие слова, как «фашизм», он сразу преображался, пригибался и съеживался еще больше и в лице его был ужас.
В мастерской довольно быстро привыкли к его странностям, особенно после того, как узнали, почему он такой.
Джек размышлял о том, что работа в мастерской оказалась, пожалуй, самым счастливым периодом в жизни Мойше — ведь каждый от души старался помочь ему чем только мог. Но свои добрые чувства люди проявляли отнюдь не в виде навязчивой благотворительности, а просто и незаметно сделали так, чтобы он почувствовал себя среди своих.
Они втягивали его в обычную для мастерской болтовню здесь любили подшучивать и подтрунивать. Девушки говорили ему:
— Ну, как насчет
кино сегодня вечером, сходим, ладно?Ни одна душа не узнает!
Или с забавными ужимками, чтобы он понял шутку, вздыхали:
— Когда же мы вместе удерем отсюда, Мойше, дружочек?Я не в силах больше ждать!
Мойше блаженно сиял, не совсем понимая эти шутки, но счастливый оттого, что к нему обращаются. Прислушиваясь к их разговору, он выхватывал несколько фраз и смешивал их, не понимая смысла. Как-то раз в ответ на заигрывания одной из девушек он, стараясь показать себя светским кавалером, выпалил одним духом: