УИЛЬЯМ БОК
улыбок, полных затаенного смысла, тихонько прикоснулась к моему плечу и, подняв на меня глаза, в которых, мне показалось, блеснули слезы, снова заговорила:
— Послушай. Наш народ пришел от восходящего солнца, теперь мы идем на закат, мы спешим к ночи. Все темнее становится нам, и мы идем вслепую. Белый человек ушел далеко вперед; он окликает нас и зовет: «Вот она, дорога, идите за мной!» Но он шагает слишком быстро. Он думает, что, крикнув нам из тьмы: «Торопитесь, но не свалитесь в пропасть!» — поможет нам избежать этой пропасти. Напрасно! Мы устали от долгих лет пути. Мы цепляемся за то, что кажется нам надежными перилами, но, ухватившись, обнаруживаем, что это лишь истлевшие прутья. И нами овладевает отчаяние, мы падаем, и многие из нас уж больше не поднимаются. Так редеют наши ряды в этом походе; весь путь отмечен нашими могилами. А белый человек все шагает. Вот он подходит к горе. Можно ли обойти ее? Нет! И он наполняет свою грудь воздухом, подобно певчей птице туи на макушке дерева, наклоняется вперед и тяжело дышит, и вот он уже на вершине! Он смеется. Чему.же смеется он? Это он радуется своей силе, он чувствует себя великим в этот миг. Гляди, он сгибает руку и, улыбаясь, смотрит на свои крепкие мышцы. Он идет дальше и подходит к реке. Нет, он не ищет мелкого брода! Он говорит себе: «Я хочу переправиться здесь!» — и переправляется здесь. Мы замечаем его следы на противоположном берегу и дивимся. Мы решаемся подойти поближе. Ха, конечно, он переправился здесь! Но как? Пойди спроси у первенца богов!..
Поезд теперь шел по гористой местности, дорога извивалась замысловатыми поворотами. Мы то пересекали по прямой широкий мыс, то огибали глубоко вдающийся в берег заболоченный рукав реки, заросший рогозом. Справа от нас заходящее солнце заливало ближние склоны безмятежным матово-золотым сиянием; от дальних хребтов и почти незаметных спереди отрогов стлались огромные тени, местами глубокие и резкие, местами прозрачные и смягченные всеми оттенками синевы и пурпура; эта сказочная панорама то исчезала, то развертывалась в еще большем величии за новым плавным поворотом.
И вдруг там, где мы ожидали увидеть новые красоты лесного царства, словно пощечина, нанесенная чьей-то невидимой рукой, по глазам ударило черное пепелище свежей вырубки поселенца. Иссохшие и обугленные, лежали на материнской груди земли могучие повелители лесов. Гиганты, выстоявшие века под натиском бурь, пали, сраженные неутомимым топором крохотного двуногого создания.
И над ухом у меня раздался тихий гневный шепот: — Вот его следы. Здесь ступает белый человек!
Я неторопливо бродил по Кингз Кдунтри1, исследуя ее заброшенные тропы-и восхищаясь ее красотами, и неожиданно обнаружил уголок прелести необычайной. Это была маленькая лощина, упиравшаяся в верхней своей части в крутой обрыв, от подножия до гребня покрытый всякой