УИЛЬЯМ БОК
Она приоткрыла дверь, увидела две сплошные стены мужских лиц, едва различимых сквозь густую пелену дыма, и, осторожно закрыв дверь, смиренно признала:
— Ты сказал правду. Но я могу присесть здесь. — И, вытащив трубку, она добавила торжествующе: — Я тоже курю!
Тем временем мы уже отъехали от станции и устремились вперед с безрассудной скоростью примерно пяти миль в час. Минут через двадцать этой легкомысленной игры со смертью я внезапно вспомнил о своей попутчице. Впрочем, она и не думала об опасности и тихо напевала что-то в такт покачиванию нашего вагона; мне показалось, что мысли ее где-то далеко в прошлом, с ее предками.
Немного погодя она подняла глаза, кивнула мне и улыбнулась, как будто говоря: «Я тебя вижу! Не знаю, кто ты есть, но все равно приветствую тебя!»
Я ответил ей улыбкой, всмотрелся внимательно в ее лицо, лицо старой бедной женщины; и во мне возникло доброе чувство к этой старухе. Черты ее были правильны; тонкий узор татуировки на подбородке, наверно, выгодно оттенял ее красоту в цветущую пору молодости. Я заглянул в ее глаза, полные горестного раздумья, и сердце у меня дрогнуло от жалости. Я попытался представить себе ее в прошлом, когда это милое старое лицо, иссохшее, изрезанное глубокими складками и, подобно прошлогоднему яблоку, забытому в кладовке, покрытое бесчисленными мельчайшими морщинами, было округлым, молодым, желанным. Я смотрел на нее, и, словно под рукой волшебника, соскальзывали с нее одна за другой темные завесы годов, на лету прикасаясь к ее лицу и разглаживая на нем каждую морщину, каждую складку. Я увидел ее, свежую и молодую, в пору расцвета необузданной женственности и жизненных сил, безрассудную в своей страсти и еще более безрассудную в мстительности в те дни, когда сердце переполнялось ненавистью, когда оно учащенно билось, почуяв, что остывает любовный пыл, когда взгляд был остер и безошибочно улавливал тайные признаки появления соперницы, потому что нет страшнее муки, чем ревнивая дума, сжигающая душу юной дикарки: «Он разлюбил!»
Пока я размышлял, поезд совсем позабыл, что тронулся с места с намерением пожирать пространство, и теперь мы тащились со скоростью влюбленных, прогуливающихся под ручку. Все пассажиры знали, что раньше пяти часов вечера мы до конечной станции все равно не доберемся, знали также, что машинист успеет пробудиться от своих грез, пока поезд еще не совсем остановился, и поддаст пару, передвинув рычаг регулятора на один-два зубца. Такой неровный аллюр вполне устраивал тугоухих пассажиров: периоды убаюкивающего затишья длились достаточно долго, чтобы спокойно обсудить и исчерпать тему, а когда интерес к ней уже угасал, внезапно раздавался страшный грохот, и поезд припускался вскачь по горбатым рельсам, энергично встряхивая собеседников, отчего их головы начинали работать лучше и быстрее находили новые темы для разговора.
Моя новая знакомая тоже решила использовать преиму