ФРЭНК САРДЖЕСОН
прибрана и подметена, и кровать Джо застлана свежими простынями. И я представил себе, как все эти годы она работала в своем огородике, выкапывала съедобные ракушки, снимала со скал мидий, собирала шишки и гнула спину так, что теперь уже не может разогнуть ее и сама перестала походить на человека. И все это она делала ради Джо. Ради Джо, который никогда ничего не представлял из себя; Джо, который, если он еще жив, не навещает мать, а она изо дня в день ждет его на автобусной остановке. И все-таки, поймите, я не осуждал Джо. Я знал, что она его сама баловала, и ведь еще ребенком я смутно понимал, что любовь миссис Кроули к сыну таит в себе что-то трагическое. Так оно и получилось. Но до прошлого рождества, до самого того дня, когда я шагал по шоссе в надежде устроиться на фруктовую ферму, никогда я не понимал, что самые трагические, мрачные стороны жизни могут в то же время таить в себе частицу прекрасного.
МАЛЬЧИК
Ко дню рождения, когда мне исполнится двенадцать лет, отец обещал подарить мне краски.
— Если он будет себя хорошо вести, —сказала мама.,Я ничего не ответил. Только громко шмыгнул носом,
как часто делал. Вызвано это было крайней необходимостью.
— Высморкайся, —сказала мама.
Я стал считать дни, оставшиеся до дня рождения, и тянулись они так медленно, что мне казалось, я состарюсь, прежде чем наступит срок.
Когда до дня рождения оставалась неделя, я решил, что пора напомнить отцу о красках, если он вдруг забыл. Но вышло так, что я не напомнил ему, потому что в тот день после школы я разбил окно в нашем сарае. Это было не впервые, но, конечно, не нарочно.
Последний раз это произошло так давно, что все об этом позабыли. Так мне, по крайней мере, казалось, хотя я вроде ясно помнил, что мне была обещана порка, если это повторится. Поэтому для меня было приятной неожиданностью, когда отец только пообещал меня выпороть, если это случится еще раз.
Меня это здорово обеспокоило. Как я мог при таком положении вещей напомнить отцу о красках? Но если, решил я, он мог забыть одно свое обещание, он так же легко забудет и другое.
Казалось, прошло сто лет, но вот однажды утром мне