ФРЭНК САРДЖЕСОН
нам разрешала пользоваться наша хозяйка, и после этого мама надевала воскресное платье, а меня наряжала в мой воскресный костюмчик, и мы с ней отправлялись в методистскую церковь к утренней службе. Я шел с удовольствием, потому что священник обязательно читал что-нибудь и для детей, и еще я любил слушать, как он читает из Библии, а когда я уставал слушать проповедь, то принимался играть кисточками маминого шарфа, или она разрешала брать ее за руку, и я водил пальцем по шву ее перчатки.
Днем я ходил в воскресную школу и тоже не имел ничего против этого, а перед сном мама всегда читала мне что-нибудь из толстой Библии, которая хранилась у нас в доме, и многие притчи, которые она мне читала, я знал почти наизусть. Такой толстой Библии я еще нигде не видел, и в ней были страницы, на которых было написано много-много имен — моего прадедушки и прабабушки и всех их дочерей и сыновей, и на ком они женились, и когда у них родились дети, и как их звали — всякое такое. И картинки в ней были с изображением героев всяких притч, и я, помню, завидовал ангелам — очень уж они красиво умели ходить по воздуху. И, конечно, я всегда задавал вопросы, которые, наверное, задают все, — например, мужчина ангел или женщина. На рисунке они выглядели как женщины, но в притчах всегда говорилось о них как о мужчинах, а мама отвечала, что они не мужчины и не женщины и что я пойму это, когда вырасту.
В общем, жизнь у меня была совсем неплохая. А потом наступил день, который я никогда не забуду; в этот день я сказал маме, что голоден, а она не обратила на это никакого внимания. Раньше, когда я говорил ей, что голоден, она всегда тут же вставала с места и давала мне что-нибудь поесть, а тут она ничего не ответила и продолжала шить. Я не мог понять, почему это она так, и некоторое время сидел и смотрел, как бабочка-шелкопряд вылезает из своего кокона, а потом снова сказал маме, что голоден, но, вместо того чтобы дать мне чего-нибудь поесть, она сказала, что мы пойдем прогуляться.
Я не мог ничего понять, но мама сказала, чтобы я не зада-? вал ей никаких вопросов, и я не стал, да и что мне оставалось делать, особенно когда я увидел, что она взяла нашу Библию, завернула ее в оберточную бумагу и перевязала пакет бечевкой. Во всяком случае, я был очень рад, что мама захотела со мной прогуляться, поэтому я только еще один раз повторил ей, что хочу есть, а она надела шляпу, причесала меня, и мы вышли на улицу. Я хотел помочь ей нести Библию, но мама сказала, что она слишком тяжелая.
Тут мы подошли к магазину, в котором я никогда раньше не бывал, и — не помню уже, кто мне сказал, что это был магазин, где дают в долг деньги, Мама немного постояла перед витриной, а потом мы вошли внутрь, и она начала го