ДЖОН ЛИ
Приятель, я умираю от жажды!
— Единственный раз в жизни меня терзала совесть — это когда один парень перепил пива в моем трактире и умер.
— Никакой у тебя жалости нет к твоим жертвам.
— Жертва? Уж не ты ли жертва?
Ведь не кто иной, как трактирщики по Всей стране, были жертвами Франта. Как назло около трактиров не видно было ни души — не у кого выклянчить монету. Все были в поле, все делали общее дело. Чинили сноповязалки и жатки, готовили их к предстоящей уборке. Хоть бы один человек встретился с кошельком в кармане, который бы поддался напору Франта и раздобрился бы оттого, что уже достаточно выпил.
. — Ну и ад, — произнес Франт, шагая дальше. Он всегда ясно представлял себе ад, ибо он был верующий и нередко раздумывал над тем, что его ждет впереди. Ад—это ужасное место, там всем будет жарко, пот будет лить со всех ручьями, а работать придется, сидя на горячих сковородках. Язык будет словно в огне гореть, губы потрескаются, глотка пересохнет. А сатаной будет жирный злой трактирщик, в котелке и рубашке с закатанными рукавами, с одутловатым лицом, толстым задом, рыбьими глазами и в жилетке, не сходящейся на животе. И в аду у сатаны будут целые бочки пенящегося холодного пива и прозрачные большие стаканы. И эта свинья будет потешаться над жаждущими. Сегодня Франту казалось, что он уже в чистилище. Нет, Сатана—это не мрачный парень с рогами. Сатана —'Это жирный трактирщик, злой и упрямый.
Франт шагал по дороге, и жажда его все росла. Тело его поджарилось еще с утра. К вечеру он почувствовал, как от жары начинает сохнуть его душа.
— Я уже весь сморщился. Мне теперь целое ведро надовыпить, чтобы принять прежние размеры.
Он стоял на мосту, перекинутому через мутные воды углубленной речки, и декламировал про себя:
— Воды, воды кругом полно, плотины все снесло. Воды,воды кругом полно, а в глотке — ничего.