НОЭЛЬ ХИЛЛИАРД
Вот и я тоже. Нехорошо, уезжаешь от своих надолго, потом приезжаешь, и надо титаха1, все позабыл.
— Да, вроде как ты чужак среди своих кровных. Старые обычаи забываешь. Вот, к примеру, я... иду себе в молитвенный дом в башмаках. Уж кто-то меня надоумил, сними, мол. Дурак дураком, да и только.
' •— И я позабыл, — сказал Муту. —Там со мной стары люди разговаривают по-маорийски, а я половины не понимаю, что они говорят. Только головой киваю, будто понял.
Дню с сияющим лицом наклонился к Муту и хлопнул его по ноге.
— Но уж когда мы туда вернемся, Муту, да на свою землю, уж тогда мы больше не будем чужаками.
— Нет. Опять одной семьей будем.
В самом звучании слова «семья» было для них что-то глубоко волнующее. Они замолчали и стали смотреть в окно. Пастбища, ряды тополей, пальмы у заросшего тростником болотца, полуразвалившиеся амбары.
Муту ткнул себя пальцем в грудь.
— Посмотри на меня, Джо. Всю жизнь я переезжаю с места на место, всюду надо снимать квартиру. Никогда своего угла не имел. Люди говорят мне, ты откуда? Не знаю, что им сказать. Другие маори, спросишь их, откуда, мол, ты, они тут же тебе скажут. С севера, с восточного берега, с юга, откуда они есть. Спрашивают меня, я говорю, где я родился, а вот не чувствую, что и вправду там мой дом, понимаешь?
— Понимаю. Ездишь домой, когда кто помрет, только тогда. Нехорошо это.
— Уехал я оттуда, понимаешь, еще мальчонкой. Нет у меня такого в душе — Матити мой дом. Спросишь меня, «откуда ты?». Могу сказать, из Окленда, из Копуафары, из Те-Куити, из другого места, везде жил, везде работал, везде у меня дружки. Или где родня моей жены, все равно. Где жил, где квартиру снимал, там я и дома. Хоть и не там моя родина, а все равно дома. Джо кивнул.
—