КЭТРИН МЭНСФИЛ
Взглянув
на это личико, Эдуард круто повернулся и, не понимая, что делает, выскочил из каморки и сбежал
по лест
нице прямо в сад. Боже
милостивый! Что он наделал! Эдуард прошел в конец сада и спрятался под тенистой грушей, росшей у самой изгороди. Он
поколотил Дикки, поколотил своего сынишку туфлей, а за что? Он даже не знает за что. Ворвался в
комнату мальчика, когда тот был уже в ночной рубашке. Отец застонал и схватился за изгородь... И мальчик не заплакал, не пролил ни слезинки. Хотя бы
он заревел или рассердился. Но это его «папочка»!.. Эдуарду показалось, что он опять слышит дрожащий шепот. Вот так,
молча, простить... Но сам он никогда
себе не простит— никогда! Трус!
Дурак! Бесчувственное животное! И вдруг ему вспомнился случай, когда он
играл с Дикки и тот упал у него с колен и
вывихнул себе кисть. Мальчик и тогда не заплакал. И вот этого маленького
героя он поколотил!
«Этого нельзя так оставить», — подумал Эдуард. Он вернулся в дом, поднялся наверх, в комнату Дикки. Мальчик лежал в постели. В сумерках его темная головка с подстриженными челкой волосами отчетливо рисовалась на фоне подушки. Он лежал совершенно неподвижно и даже сейчас не плакал. Эдуард закрыл дверь и прислонился к ней. Ему хотелось стать на колени у постели Дикки, заплакать и попросить прощения. Но кто же делает такие вещи? Он чувствовал себя ужасно, и сердце у него сжималось.
—• Не спишь еще, Дикки? — спросил он веселым голосом.
— Нет, папочка.
Отец подошел к кроватке и сел на ее край. Дикки взглянул на него из-под длинных ресниц.
— Что-нибудь болит, сынок? — спросил отец, понизив голос.
— Ни-ничего, папочка, — послышалось в ответ. Отец протянул руку и тихонько сжал горячую лапку
Дикки.
— Ты... ты забудь обо всем, дружок, — глухо сказал он. — Понимаешь? Все уже прошло. Все забыто. И больше никогда не повторится. Понимаешь?
— Да, папочка.