КЭТРИН МЭНСФИЛ
Даже соседи думали так о матушке Паркер. Много раз, ковыляя домой с кошелкой в руке, она слышала, как они, стоя где-нибудь на углу или у подвальной решетки, повторяли:
— Нелегкая жизнь у матушки Паркер, ох, нелегкая!И это было истинной правдой, так что она этим даже не
гордилась. Ведь не гордилась бы она, если бы о ней сказали, что она живет в полуподвальной комнате с окнами во двор дома номер двадцать семь. Нелегкая жизнь!
Шестнадцати лет она приехала из Стратфорда в Лондон и устроилась работать судомойкой. Да, она родилась в Стратфорде на Эйвоне1. Шекспир, сэр? Нет. Всегда ее спрашивают о нем, но она никогда о таком не слыхала, только видела это имя на стенах театров.
Ничего не осталось у нее в памяти от Стратфорда, не считая того, что, «когда сядешь, бывало, вечером у очага, в дымоход видны звезды» и что «у матери всегда был в запасе кусок солонины, висел под потолком». А около дома, перед дверью, рос какой-то куст, и от него хорошо пахло. Но куст этот представлялся ей очень смутно. Она отчетливо вспомнила его только раза два, когда лежала в больнице и ей было очень худо.
Ужасная это была работа — ее первая работа. Никогда ей не разрешали пойти погулять. Никогда она не входила в комнаты хозяев — разве что утром и вечером для молитвы. Кухня была настоящим погребом, а кухарка •— ведьмой. Она отнимала у нее письма из дому, не давая дочитать до конца, и бросала в плиту, потому что, говорила она, от писем судомойка становится сонная как муха. А тараканы! Поверите ли, до приезда в Лондон она никогда не видела черных тараканов. Рассказывая об этом, матушка Паркер тихонько смеялась. Ну и ну! Никогда не видеть черных тараканов! Это все равно что не видеть собственных ног.
Когда имущество ее хозяев пошло с торгов, она поступила в услужение к доктору и после двухлетней неустанной беготни с утра до вечера вышла замуж. Ее муж был пекарем.
— Пекарем, миссис Паркер? —говаривал литератор, ибо иногда он отодвигал от себя книги и уделял внимание тому явлению, которое называется Жизнью. — Я думаю, приятно выйти замуж за пекаря.
Матушка Паркер не была в этом убеждена.
— Такое чистое ремесло! —добавлял джентльмен.
Вид у матушки Паркер был не совсем уверенный.
—