КЭТРИН МЭНСФИЛ
— Как вы сказали, сэр? — глухо переспросила матушка Паркер.
Вот бедняга! У нее совсем убитый вид.
— Надеюсь, похороны прошли... э... удачно? — повторил он.
Матушка Паркер ничего не ответила. Она опустила голову и проковыляла на кухню, сжимая в руке старую кошелку, в которой принесла тряпки для уборки, передник и войлочные туфли. Литератор вздернул брови и вернулся в столовую.
— Видно, очень расстроена, — сказал он вслух, принимаясь за варенье.
Матушка Паркер вынула две булавки со стеклярусными головками из своей шляпы и повесила ее за дверью. Затем сняла поношенный жакет и тоже повесила. Повязала фартук и села на табуретку, чтобы переобуться. Уже много лет она не могла без мучительной боли ни снять, ни надеть башмаки. Она так привыкла к этой боли, что лицо ее начинало заранее кривиться и морщиться, когда она только еще развязывала шнурки. Покончив с этим, она вздохнула и распрямилась, слегка потирая колени...
— Бабушка! Бабушка!
Ее маленький внучек стоял у нее на коленях, упираясь в них ножками, обутыми в башмачки на пуговицах. Он только что прибежал с улицы.
— Погляди, погляди, как ты измазал юбку своей бабушки, нехороший мальчик!
Но он обнял ее и потерся щечкой о ее щеку.
—