КЭТРИН МЭНСФИЛ
лый глаз иллюминатора она разглядела вдали скалы. Вот о них разбивается прибой, вот чайка пролетела мимо, а вот показалась длинная полоса берега.
—• Земля, бабушка! — удивленно воскликнула Фенелла, словно они уже провели в море целые недели. Девочка
ежилась от холода; она стояла на одной ноге, терла ее другой и вся дрожала от холода. Какие грустные были все последние дни. Неужели так и дальше будет?
— Поторапливайся, дитя мое,—деловито произнесла бабушка. — Раз ты не съела банан, я оставлю его горничной.
Фенелла снова облачилась в свой черный наряд. От перчатки отлетела пуговица и закатилась так далеко, что она не могла ее достать. Они вышли на палубу.
В каюте и то было холодно, а уж на палубе — просто мороз. Солнце еще не взошло, но звезды поблекли, и цвет неба —холодный, тусклый—сливался с цветом моря, тоже холодным и тусклым. Земля была подернута белой дымкой тумана. Теперь можно было легко различить очертания темных зарослей. Видны были даже листья папоротника и странные, серебристые, напоминающие скелеты, деревья.
...Показалась пристань и теснящиеся друг к другу,, словно собранные в одну кучу, домики на берегу, тоже тусклого цвета. Пассажиры бродили по палубе, но вид у них был не такой бодрый, как накануне, лица угрюмые.
Пристань была уже совсем рядом. Она медленно приближалась к пароходу; показался человек с кольцом каната в руке, двуколка, запряженная худой лошадкой, человек, сидящий на подножке.
— Это мистер Пенреди, Фенелла, он приехал нас встречать, — сказала бабушка. Она казалась довольной. Ее бледные, словно восковые, щеки посинели от холода, подбородок дрожал, и она без конца вытирала глаза и маленький покрасневший нос.
— У тебя мой...
— Да, бабушка. — Фенелла показала ей зонтик. Канат просвистел в воздухе и шлепнулся на палубу.
Спустили трап. Снова Фенелла сошла вслед за бабушкой на пристань, они сели в двуколку и спустя минуту уже катили по дороге. Копыта лошади застучали по деревянному настилу пристани, а затем двуколка выехала на мягкую песчаную дорогу. Кругом не видно было ни души; даже дымок не вился из труб. Туман все еще покрывал землю, а море, словно спросонья, тихонько нагоняло свои волны на берег.