КЭТРИН МЭНСФИЛ
Разве вам не нравилось продавать покупателям свежий хлеб?
— Видите ли, сэр, —отвечала матушка Паркер, — я редко заходила в лавку. У нас было тринадцать душ детей, семерых мы похоронили. Дома была, можно сказать, настоящая больница!
— Действительно, можно сказать! —отвечал литератор, вздрагивая, и снова брался за перо.
Да, семеро умерли, а когда остальные шестеро были еще малышами, муж заболел чахоткой. Доктор сказал тогда, что мука заклеила ему легкие... Вот муж сидит на кровати, • рубашка у него высоко поднята, а доктор пальцем чертит круг у него на спине.
-— Если бы мы вскрыли вот здесь, миссис Паркер,— говорит доктор, — то увидели бы, что его легкие совершенно закупорены белым порошком... А ну-ка, милый, дышите!
Миссис Паркер так и не знала, было это на самом деле или ей только почудилось, что изо рта ее бедного дорогого мужа вылетело облако белой пыли...
А как она билась, чтобы вырастить шестерых детишек и выдержать! Как это было тяжко! Когда они стали школьниками, приехала сестра мужа, чтобы помогать ей, но не прожила у них и двух месяцев, как упала с лестницы и повредила себе спину. И целых пять лет матушке Паркер пришлось ухаживать еще за одним ребенком, и каким беспокойным ребенком! Затем старшая дочь, Моди, сбилась с пути, а за ней и Элис; два сына эмигрировали; младший, Джим — военный, служит в Индии... Наконец, самая младшая дочь, Этель, вышла замуж за какого-то никудышного официанта, который умер от язвы в тот год, когда родился маленький Ленни. И вот теперь Ленни, внучек...
Груды грязных тарелок, грязных чашек вымыты и высушены. Заржавевшие ножи отчищены картофелиной и доведены до блеска пробкой. Выскоблен стол, приведены в порядок кухонные полки и раковина, в которой плавали хвосты от сардин...
Никогда он не был здоровым ребенком, так и родился хилым. Таких хорошеньких мальчуганов всегда принимают за девочек. Светлые, совсем пепельные локоны, голубые глаза и маленькая родинка, как жемчужина, сбоку на носике... Скольких трудов стоило ей и Этель вырастить этого ребенка! Каких только они не применяли расхваленных газетами средств! В воскресные утра, когда матушка Паркер стирала, Этель читала вслух: