ос
Во время очередного рейса Пегги все кругом прихорашивал. Он промыл покрытые краской стены и весь обиход в кают-компании, в умывальных и в коридорах и сам заново их перекрасил. Он заставил плотника заделать старые крысиные норы под верхней палубой и около матросских рундуков и до тех пор надоедал стюарду, пока тот не завел новые ножи и тарелки. Когда я полгода спустя ушел с «Каитики», Робби, Скаус, Пегги и некоторые другие все еще оставались на ней.
Последнее, что я слышал о Джонсоне, была весть о его отплытии из Сиднея на каботажном судне, которое ходило до самого Квинсленда. Интересно, женился ли он на той девушке из Ньюкасла, и если женился, то рассказал ли своим детям, откуда у него шрам на щеке, и передал ли им свою ненависть к крысам?
Минуло уже много лет с тех пор, как в газетах промелькнуло сообщение, что «Каитики» продана и пошла на слом. Но я все еще иногда вспоминаю о Скаусе Джонсоне из Ливерпуля, который заставил нас понять, как опасны крысы, пока вы общими силами не уничтожите их раз и навсегда...
НЕ ПОВЕЗЛО
Мистер Ларсен жил в долине реки Авакино, в стороне от проезжей дороги. При нем не было женщины, которая присматривала бы за ним; жил он совсем один в маленьком домике, неподалеку стоял сарай, где он доил своих коров, — у него их было десятка три. В то время здесь было мало жителей: дороги неважные, да и доходы в этих краях невелики. Зато река изобиловала форелью и угрями, на равнине водились зайцы, а в зарослях кустарника — кабаны.
Впервые дядя Джон познакомился с разбросанными по равнине фермами как биржевой агент, а позже именно форель и охота на кабанов привлекала его в эти места во время отпуска, а иногда и по праздникам и воскресеньям; с ним попал сюда и я.
Мистер Ларсен был высокий, смуглый, спокойный. Он называл меня «Снежок», а дядю — «Джонни». И когда бы мы ни приехали, он всегда был нам рад и встречал нас широкой приветливой улыбкой.
Говорил он очень спокойно, медленно и мало. Мне он нравился, потому что никогда не ворчал на меня; я с нетерпением ждал каждой поездки к нему, ведь у мистера Лар-сена всегда была жареная баранина или свинина, и много домашнего хлеба, и свежая патока на закуску. Он умел штопать носки и чинить порванную рабочую одежду, сам стряпал, и стирал, и иной раз, когда мы гостили у него, пек целую груду пшеничных лепешек с изюмом или финиками.