ос
— Уж не надеешься ли ты подстрелить здесь еще однукрысу?
Он сплюнул в воду и посмотрел за корму. Птицы исчезли, и, кроме неба и моря, ничего не было видно.
— Нет. Я пришел сюда, чтобы на время про них забыть.Помечтать хотя бы о кружке паршивого австралийскогопива.
Он облизал губы.
— Я думаю, от этого никто не откажется. Говорят, завтра ночью придем, если все будет хорошо.
Он промолчал, заглядевшись на море. Через полчаса ему нужно было уже идти вниз и, что-нибудь перекусив, начинать новую вахту. Не меняя положения, я внимательно наблюдал за ним сквозь полуоткрытые веки. Судя по лицу, ему было около тридцати. Таких вот, тонких в кости, я часто встречал среди его соотечественников из больших городов. У него был вид подростка, никогда не евшего досыта приличной пищи — это остается на всю жизнь.
«Странно, что детство так или иначе отпечатывается на человеке, как бы ни сложилась его судьба, — размышлял я. — Это непременно сказывается, если не во внешности, так в повадках, в разговоре...»
Для моряка это не так уж важно. В море всякие люди встречаются, и, славу богу, прошлое здесь не имеет никакого значения. Человек ценится по тому, как он делает свое дело, как ведет себя в жизни. А когда он уже несколько лет проварился в этом котле и побывал везде, где только можно, речь его засоряется множеством чужеземных слов и словечек, и трудно бывает угадать, откуда он родом...
Джонсону, должно быть, надоело стоять у поручней и разглядывать неизвестно что. Он повернулся и сел рядом со мной на палубу, прислонясь спиной к переборке.
•— Интересно, сколько уже Слим нащелкал?
— Ну, он если и попадет, то случайно. Стрелок онникудышний.
Скаус предложил мне и Слиму брать его пистолет, и теперь внизу у нас был, можно сказать, круглосуточный
вооруженный патруль. Мы уговорились, чти тому, кто к приходу в Сидней убьет больше крыс, двое других ставят ящик пива.