ДЖОЙС ЮЭН
ловека, который повытаскивал там столько рыбы, что у него отнялась правая рука.
— А карта у тебя есть? — спрашивала мама слабым голосом и украдкой прятала в картонку мясные консервы.
— Конечно. — И, достав свой табачный кисет, отец показывал на его обратной стороне три карандашные точки и крест, затерявшиеся средь записанных карандашом номеров лошадей, выигравших в прошлую неделю на скачках.
— Ну, я ложусь. Утром рано вставать. Не забудь починить муженьку сеть, ладно?
Около двух часов ночи мама начинала раскладывать семидесятиметровую сеть по кухне, коридору и крыльцу. При помощи маленького крючка и мотка пряжи она штопала до пяти часов утра, а тогда появлялся отец и объявлял:
— Ну, поехали.
И мы ехали. Мы ехали в Вайтипатипатипа, или Вайтое-тоетое, или еще какое-нибудь место, неизвестное ни одному картографу мира.
Хотя дорога обычно шла в двух милях от берега и нам приходилось пробираться на своем «крайслере» по протоптанным волами дорожкам, тропкам и просто через кустарник, это не мешало отцу без передышки петь, и орать, и вбирать в легкие огромные порции морского воздуха. В иные годы нам приходилось оставлять автомобиль на вершине утеса и много долгих изнурительных часов перетаскивать на себе все снаряжение к берегу, то взбираясь на кручу, то опять спускаясь на берег. Вероятно, тогда-то и я выучился спускаться с утеса лицом вниз — ведь только с помощью сложнейших маневров можно было переправить «Броненосец «Потемкин» (наш ялик) с крыши автомобиля, стоявшего на вершине утеса, вниз, к воде.
Вы, наверно, догадываетесь, что, когда разбивался лагерь, отец оставлял за собой две обязанности — только две.
Первая заключалась в том, чтобы поставить палатку. Если год выдавался сухой, он оставлял растяжки ненатянутыми, так что веревки провисали и болтались над головой, а вокруг палатки выкапывал глубокий ров. Если же шли дожди, он натягивал растяжки так туго, что при первом же плевке с небес колышки с монотонным звуком выскакивали из земли.