ДЖОЙС ЮЭН
полыхала на его физиономии целые две недели. В тот год наш улов свелся к одной треске и парочке бериксов.
— Чему ж тут удивляться, пропади оно все пропадом,— говорил отец, подводя потом итоги на большом семейном совете. — Он (дядя Джим) сидел в лодке и без умолку тараторил о прибылях. Говорю тебе, ни один владелец обувной фабрики не способен раздобыть себе в море жратвы. А сколько раз он тонул, когда тянул сеть с другого конца? Четыре. А почему? Да потому, что где это видано, чтобы у босса были
мускулы?
— Но для меня было приятным разнообразием хоть с кем-то поговорить, — возразила мама, слегка выставив
подбородок.
— Да, но зато у тебя на сковородке не побывало ни единой рыбешки, не так ли? Подумать только — надо было мчаться на машине за тридцать миль, чтобы купить отбивную, не то — подыхай с голоду! Баста, в следующий раз мы
едем одни.
Отец не знал, что следующий раз окажется последним.
На этот раз местечко на берегу называлось Вай-о-вай-о-вай. Уединенное. Даже очень. Маорийцы и охотники за моа1 здесь сроду не появлялись. Идиллия, да и только. Нам удалось съехать по пологому склону прямо на травянистую лужайку, осененную могучими буками. Тут протекал ручеек и щебетали птицы. Шагах в тридцати плескалось море.
Мама оглядела этот безмятежный уголок, и ее поникшая с годами фигурка как будто слегка выпрямилась. Ей, правда, подумалось, что первый же прилив смоет нас. Воевавший с палаткой отец развеял ее сомнения:
— Не каркай! Ты приехала сюда отдыхать, а не думать. Сейчас самый большой прилив, больше тут не бывает. К этой стойке в центре палатки очень удобно привязывать перемет.
И он так обворожительно улыбнулся маме, что солнце, которое он затмил своей улыбкой, поспешило укрыться в тучах.
Исполнив две свои всегдашние обязанности, отец незамедлительно отправился в море и вернулся к ночи с тридцатью двумя лососями..
. — Ну вот, мать, займись-ка ими. Мне надо переодеться в сухое. Господи, что за рыбное местечко!