ДЖОЙС ЮЭН
Я поспешил просунуть голову в палатку. Луч отцовского фонарика выхватил наконец из темноты обезумевшее от страха мамино лицо.
— Смотри, — выдавила из себя мама, — ты только посмотри.
В свете фонаря мы увидели наживку. Ядовито зеленая и фосфоресцирующая, она медленно выплывала из палатки на волю.
— Вот тебе и на, она уходит, наживка уходит...— почтительно сказал отец.
После долгого молчания я обрел голос.
— Пап, — сказал я, — дождь перестал.
— Хо-хо, сынок, — захохотал в темноте отец, — хо-хо, и верно, перестал. — И вдруг осекся: —А как же наживка? Нам нужна наживка!
И он нырнул с постели. Именно нырнул. Раздался громкий всплеск, и отец погрузился в воду. Я бы сказал, не меньше, чем на полметра.
Заглушая всплески и брань, донесся голос мамы, спокойный-преспокойный:
— По-моему, наступил прилив, большой прилив.
За исключением фразы: «Передай мне вареные бобы»,— она не произнесла больше ни слова и только уже на пути домой объявила: «С меня хватит».
Жалобный голос отца вернул меня к вопросу, который мы обсуждали.
— Интересно, что поделывает сейчас твоя мать? — спросил он. — Небось садится за стол, а на столе букеты цветов и целый склад приборов, и официант дышит ей сзади в шею?
— А я знаю такой предмет, к которому она и не прикоснется, — заметил я.