ДЖОЙС ЮЭН
и сковородкой, хорошо их запомнил.
— Думаю, с нее хватит, хватит житья на открытом воздухе, — сказал я, прощупывая почву и уставившись напустой стул рядом с отцом.
Отец взревел, словно поддетая крючком тригла1.
— Хватит? То есть как это с нее хватит? Хватит такой чудесной, свежей рыбы?!
Но я не слушал. Я соображал, как же мама дошла до этого «с меня хватит».
Самые ранние мои воспоминания о вылазках «на свежий воздух» начинаются, пожалуй, не с сочельника — в сочельник мы уже выезжали, — ас кануна сочельника.
На обеденном столе мама паковала, проверяла и перепроверяла горку провизии и аккуратную стопку одежды. Отец паковал, проверял и перепроверял свою коллекцию червей, извивавшихся в битком набитых табачных жестянках.
— Красавчики
вы мои, — говорил он. — Уж вы-то придетесь
по вкусу морским петушкам. — А маме он говорил:—Мы не можем брать с
собой всю эту дребедень. Она не по
местится в машине. Нужны только примус й сковородка.
Говорю тебе, мы не можем это взять.
Мама трудилась не покладая рук, до полуночи, она упаковывала все, что могло понадобиться отцу в ближайшие две недели, потихоньку засовывая все существенное, вроде окорока или рождественского пуддинга, на дно картонки с надписью: «Леса для сардин, лососей и акул». Менее существенное, вроде смены носков для меня, отправлялось в картонку с надписью: «Грузила, крючки, остроги, фонари, уключины».
— Куда, ты сказал, мы на этот раз едем? — спрашивала мама.
— В местечко под названием Вайтипатипатипа, — ответил отец. — Миль двести вниз по побережью. Отличнейшая рыбалка. И впрямь уединенное местечко! Там уж не наткнешься на палатку соседа, коли захочешь полюбоваться на звезды. Никаких соседей. Тридцать миль до ближайшей лавчонки. Мне про это местечко рассказал один парень у нас на работе. Сам-то он там не был, но его дядя знает одного че