ДЖОЙС ЮЭН
Мамина поникшая фигурка поникла еще больше.
— Нет, — сказала она. — Все утро я сколачивала табуретки и стол. Я слишком устала. Займемся рыбой утром.
— Ладно, — бодро ответил отец. — Будет рыбка на завтрак.
Утром, совсем еще ранним утром, полило. Полило на палатку, сквозь палатку, под палатку (установленную в расчете на сухую погоду). Дождь не просто начался, он зарядил. Лило как из ведра, днем и ночью, ночью и днем. По-моему, индийские муссоны могли показаться мелким дождичком по сравнению с тем, что обрушилось на нас.
В первое утро, когда начался этот потоп, отец, стоя у выхода из палатки по щиколотку в воде, скорбно смотрел на дождь, больше смотреть было не на что. Он мог и охотно стал бы удить рыбу в любую погоду, но тут даже ему пришлось признать свое поражение. Думаю, он развлекался тем, что обмозговывал, как бы соорудить некое подобие ветрового стекла с дворником, которое можно было бы нацепить на лоб, но вдруг мама объявила, что рыбы на завтрак не будет и завтрака тоже не будет: примус засорился. Отец поковырялся в примусе ровно одну минуту, заявил, что починить его невозможно, и поинтересовался, уж не ждем ли мы, что он поедет за тридцать миль в ближайшую лавчонку за новым примусом? Мама сказала, наверно, ему рано или поздно захочется съесть кусочек жареной рыбы, и отец, надев купальный костюм, отправился вброд к машине. Через двадцать минут он приплелся назад и объявил, что малютка не едет, ее затопило.
Три дня мы лежали на наших мокрых походных кроватях под мокрыми одеялами. Точно в девять утра, в полдень ив пять вечера мама пускала по кругу консервы и' консервные ножи.
— Тьфу, черт, — сказал отец утром на четвертый день,—просто свинство, что с банок смыло этикетки. В третий размне достается на завтрак гороховый суп.
Я прикончил доставшуюся мне банку гуавы1 в густом сиропе и снова принялся за увлекательное, убивающее время занятие — изучать от корки до корки размокшие юмористические журналы.
Мамина поникшая фигурка давно исчезла под одеялами, и глухую стену молчания, которая ее окружала, не пробил бы даже гарпун. На второй день она, по крайней мере, нет-нет да шлепала в сердцах по стенке палатки — всякий