ДЖОЙС ЮЭН
я вывозил на праздники тебя с матерью к морю, чтобы она могла насладиться свежей рыбой, свежим воздухом, свежей рыбой, свежей водой, свежей рыбой...
— Про свежую рыбу ты уже говорил, — осмелился заметить я. — Послушай, пап, ведь мама хочет, чтобы мы поехали. Она сказала, не надо друг друга связывать. Пусть папа рыбачит себе сколько влезет, а я, благодарю покорно, на этот раз с удовольствием проведу рождество по-другому.
— Да какое же удовольствие, спрашивается, может получить твоя мать в отеле? С утра до вечера ходить в нарядном платье, спать на резиновых матрацах, объедаться всякой там жирной пищей, пить в барах коктейли? Твоя тетка Долли, настырная, как сам дьявол, завлекла твою бедную мягкосердечную мать в этот проклятый отель и разбила нашу счастливую семью.
Я вспомнил, как мама, роясь в платяном шкафу, все время утирала слезы, а шофер такси не умолкая сигналил, вспомнил, как она снова и снова просила нас потеплей одеваться, когда мы станем бить острогой камбалу, и непременно есть зелень — даже траву, если не будет овощей, — и почувствовал, что должен выступить с одним веским, пусть даже и ошеломляющим напоминанием:
— Брось, пап. Вчера вечером, перед тем как уехать, онаведь тебя поцеловала, целых два раза. Отец просиял и стал похож на довольного окуня..
— Поцеловала, сынок, поцеловала. Замечательная женщина твоя мать. Одно только в ней плохо — то, что я ее непонимаю. Как могла она так поступить — уехать, не сказавзаранее?
Я вспомнил, какое было у мамы лицо, когда ровно год назад мы возвращались домой, проведя праздники на открытом воздухе, в палатке: она стискивала зубы, как рыба-молот, голос ее, напоминавший шум прибоя в маленькой пещере, долетал ко мне с самого верха, где она сидела на сети для ловли мелкой рыбы, а под сетью были растяжки для палатки, а под растяжками — картонки, а под картонками — рыболовные снасти, а.под снастями—портативная коптильня, а под коптильней — ялик, а под яликом — наш «крайслер», модель 1933 года.
— Ну, с меня хватит, — сказала она.
Хлестал ливень, отец гнал машину вслепую через пастбища и клял плохую дорогу, он был слишком занят и не обратил внимания на ее. слова. Но я, тогда еще одиннадцатилетний, привязанный к борту автомобиля вместе с примусом