ДЖОЙС ЮЭН
— Да, мама!
Она повернулась к мальчику лет одиннадцати, который стоял на одной ноге у кухонного стола, левой рукой набивал рот кукурузными хлопьями, а правой лихорадочно листал страницы учебника.
— Иди-ка снова почисть. Посмотри на каблуки.
— А, черт! — сказал мальчик, поймал взгляд матери, вспомнил, как достается от нее за ругань, и быстро поправился: — О господи!
Девочка-подросток, в безупречно чистой спортивной форме, сидела за столом и сосредоточенно подпиливала ногти.
— Мама, ты опять пожалела крахмала на мою блузку, — страдальческим голосом сказала она, — я в ней похожа на огородное чучело. И еще я очень, очень прошу тебя, не давай мне на завтрак арахисового масла.
— Ладно, ладно. А ты что это сидишь и прихорашиваешься? Ты постель убрала?
— Давным-давно. Дашь мне полтора шиллинга, мам?
— Маурин, я же только вчера дала тебе три с половиной шиллинга.
— Да, но то было на проездной билет, а это мне надо на кино. — Заметив, что мать подняла голову, девочка по-спешно добавила: — Кино в школе, мама. Шекспир. Весь класс идет. Я должна была еще вчера у тебя попросить, но ты так разволновалась, когда Билли сказал, что надо вносить за ученье.
Мать сунула руку в карман и вынула оттуда потрепанный кошелек из поддельной крокодиловой кожи. Девочка сказала:
— Спасибо, я... а можно...