МЭРРЕЙ ГИТТОС
дала всю мебель, до последней табуретки, женщине, которая будет теперь жить в вашем доме. Вещей-то было немного. Двуспальную кровать ты уже отправила к Джиму, а большая часть остального добра давно попала к ростовщику. И договорилась с этой женщиной, что до самой последней ночи в Окленде ты можешь пользоваться всеми вещами, хотя они уже принадлежат ей. И вот, сидя на постели, принялась пересчитывать деньги. А свечу поставила на одеяло. Зачем понадобилось пересчитывать деньги — одному богу известно. Ведь ты знала, сколько их у тебя, наизусть знала. Но ты начала еще раз считать деньги и заснула, не досчитав. Матрац загорелся, и, проснувшись, ты увидела в комнате мужчину, — он вбежал с улицы и гасил огонь. Матрац, разумеется, пропал, но остальное, к счастью, уцелело. Тебе пришлось вернуть той женщине десять шиллингов — на это ты совсем не рассчитывала.
И, конечно, до самого утра ты уже не смыкаешь глаз. Как раз когда тебе так надо выспаться.
— Давайте мне, милая, детишек. Боже мой, какой у васзамученный вид, бедняжка!
Гарриэт посмотрела из кареты на женщину, маленькую, пожилую, такую добрую, и постаралась улыбнуться, но не смогла.
Лагерь строителей расположился в небольшой долине, окруженной девственными зарослями. Там и сям были разбросаны грубо сколоченные хижины, и около них стояли сейчас взмыленные, понурые лошади.
— Ваш муженек, милая, попросил меня встретить вас.Мы с вами — единственные женщины в лагере и поэтомубудем частенько встречаться. Для меня это приятная перемена. Как видите, здесь не очень благоустроено, но мыобходимся. А теперь давайте сюда ребят.
В конце концов женщине пришлось прямо-таки вырвать детей из рук Гарриэт. Выбравшись из кареты, Гарриэт встала, пошатываясь, около своей новой знакомой.
— Пойдемте прямо ко мне. Для ребятишек уже приготовлено теплое молоко, а для нас с вами по чашке крепкого чая.
— А далеко это? — еле выговорила Гарриэт.
— Да не больше четверти мили. Я присмотрю за ребят