МЭРРЕЙ ГИТТОС
затворил окно и вытянулся на кровати, плотно закутавшись в нестиранные одеяла. И, наблюдая, как еще одна ночь бережно прижимает к своей груди потрескавшийся потолок, он стал раздумывать о петухе. Что за человек привязал петуха за ногу, не бросив ему даже горстки зерен или корки хлеба, чтобы отдалить конец? Он знал этого человека, одного из жильцов их дома, — огромного, словно высеченного из скалы детину с волчьим аппетитом, превращавшим его в зверя. Жизнь больно била этого человека, она иссушила ему душу, ожесточила сердце, и он бы не задумываясь убил человека, как убивал сейчас петуха, если бы ему перепал за это лишний часок в раю, а рай для него означал только одно — плотный воскресный обед. Старик встречал таких и раньше. Он знал, что убеждать их так же бесполезно, как толочь воду в ступе.
Ночь становилась все смелее и наконец совсем изгнала день. Хозяйку предупредили, что электрическая^ проводка в доме очень стара, в любой момент может произойти короткое замыкание, и электричество отключили, чтобы заставить ее сделать новую проводку. По мере того как другие жильцы, каждый на свой лад, устраивались поудобней на ночь, в комнату старика проникали приглушенные звуки, подобные возне мышей в бумажном мешке. Лежа в постели, старик постепенно принял решение, и теперь на губах его блуждало какое-то подобие усмешки.
Поход без плана —все
равно что хвост без собаки. И поэтому старик, закусив край одеяла, напряженно
думал. Самое главное — пробраться во двор
незаметно для хозяина петуха. Почти столь же важно не встретить никого
из жильцов, когда будешь спускаться вниз, не то об
этом сразу узнает весь дом, и тогда хозяин
петуха в два счета расквасит тебе нос. Старик знал, что темнота поможет ему, но все-таки лучше дождаться, пока остальные
квартиранты, покончив с дневными делами, не разлягутся на старых
хозяйских матрацах.
А что же надеть на ноги? Спускаться вниз в башмаках — все равно что устроить на похоронах фейерверк, — какая уж тут секретность! Идти босиком, конечно, нельзя, это уложит его в постель с тяжелым гриппом. Значит, надо идти в носках, в тех, что на нем. У него и была-то одна-единственная крепкая пара.
Из окна старику видны были часы на башне ратуши. Когда стрелки показали час ночи, почти все звуки в городе замерли и в доме ничего не было слышно, только после недавнего ливня в ржавой водосточной трубе булькала вода. Старик встал с постели, сунул в карман^ несколько хлебных корок и осторожно приоткрыл дверь* своей комнаты. В коридоре было темно и пусто, как в" душе хозяйки дома.
Он двинулся по коридору и'"уже завернул за угол, когда понял, что оплошал. Из открытой двери сочился свет свечи и рассеивал мрак. В это самое мгновенье нога его ступила на что-то влажное и податливое, как медуза. Он невольно громко заворчал и только потом уже понял, что это вовсе не медуза, а мокрый мешок, предусмотрительно расстеленный в проходе хозяйкой, чтобы собирать воду, капавшую с потолка.