МЭРРЕЙ ГИТТОС
зал, что хотел бы знать, сколько стоит скрипка получше: когда он покупал эту скрипку, она показалась ему достаточно дорогой. Жаль, что она мне не подходит. Я, конечно, сказал, что это не его вина, я все еще могу играть на старой скрипке — и играю. Он как-то грустно улыбнулся и ответил, что ему придется над этим подумать.
По правде сказать, после слов мисс Спинли я стал немного пренебрежительно посматривать на мою старую скрипку.
И тут разразилась стачка. Я был еще мал тогда и только много позже понял суть дела. Профсоюз шахтеров отделился от третейского суда, стал самостоятельным и с тех пор гораздо лучше отстаивал свои интересы. Но это не понравилось хозяевам, и они создали новый профсоюз с третейским судом — штрейкбрехерский профсоюз. Шахтеры забастовали, отказываясь его признать. Большинство тех, кто входил в состав профсоюза с третейским судом, не были даже шахтерами. Одним из первых вступил'туда мой отец. Он был эдакий отчаянный патриот. Когда играли государственный гимн, отца прямо в дрожь бросало, и он вытягивался в струнку. Он говорил, что красные бунтовщики намерены разрушить Британскую империю, и если дать им палец, то они отхватят всю руку. Не пощадят даже женщин у домашних очагов. После того как он вступил в этот профсоюз, с едой у нас стало гораздо лучше.
Я не видел всего, что происходило во время стачки. Да если бы и видел, то мало что понял бы. Но мне довелось быть на улице в тот день, когда штрейкбрехеры ворвались в клуб шахтеров, и многое из того, что тогда случилось, было понятно даже для меня.
Я шел по улице и увидел около шахтерского клуба толпу. Там и сям виднелись конные полицейские. Толпа гудела, слышались злобные выкрики, насмешки, и было в этом шуме что-то такое, от чего у меня мороз пробежал по коже и заколотилось сердце. Я прижался к забору и смотрел во все глаза. В толпе, с краю, я заметил отца. Лицо у него побелело, и я видел, что он не кричал вместе с остальными. Полицейский на лошади пробрался к отцу, наклонился и что-то сказал. Отец кивнул, поднял с земли камень и бросил его в одно из разбитых окон клуба шахтеров — камни летели туда градом уже несколько минут. Потом он стал кричать вместе с толпой, но, едва полицейский отъехал, он замолчал. Я знал, что отец терпеть не мог ввязываться в какие-либо беспорядки.
Немного погодя кто-то выкрикнул какой-то приказ, и толпа дружно ринулась к дверям клуба. Плотная, ревущая масса людей ворвалась внутрь. Потом, рассекая бесновавшиеся голоса, резко щелкнул пистолетный выстрел. Секунды на две в клубе все смолкло. Я услышал, как пела на соседнем дереве птица. Затем опять все загалдели, и в клуб ворвалось еще больше народу. Из клуба, с черного хода, бросились врассыпную шахтеры, охранявшие здание. Толпа бросилась за ними. Отец вошел в дом почти самым последним.
Я не мог видеть, что происходило за зданием клуба. Я ждал. Такое бесчинство ошеломило меня. Потом опять стало тише. Из-за клуба показались трое. Два полицейских с двух сторон поддерживали какого-то человека. Он был весь в крови и едва держался на ногах. Я видел, как кровь,