МЭРРЕЙ ГИТТОС
— Да ты никак спишь? — спросил он.
Я отвечал, что стараюсь представить себе, каким счастливчиком был его дед, потому и глаза закрыл.
— Он и впрямь был счастливчиком, — согласился Чарли, — кроме тех случаев, когда ему влетало от бабки зато, что он входил в дом в грязных башмаках. Ох и тарарамже она поднимала!
Тихонько покачиваясь, я сказал Чарли, что бабка небось и сама была не прочь понежиться в качалке.
— Как ни странно, но бабке это и в голову не приходило, — ответил Чарли. — И она не выносила, если кто-нибудь,кроме деда, сидел в качалке. Бабка купила качалку длядеда, только для деда. Но вскоре они качалку потеряли.
Мне захотелось узнать, как это можно потерять такую качалку.
— Не гадай, все равно не догадаешься. Понимаешь, вшахте в то время было неладно. Обеденный перерыв длилсяв забое всего пятнадцать минут, и, чтобы вовремя вернутьсяк работе, шахтерам приходилось уминать свой обед в одинприсест. Так вот, профсоюз решил добиться тридцатиминут-того обеденного перерыва, и в конце концов пришлось объявить забастовку. Как и всегда, бабка должна была заложить кое-какие вещи, но качалки она не тронула: качалка стала для нее как бы символом того, за что боролись шахтеры.
Я кивнул и сказал, что понимаю. Чарли ответил ворчанием — очевидно, он в этом сомневался, —• но тем не менее продолжал:
— В дело вмешался третейский суд, и профсоюзоштрафовали на семьдесят пять фунтов — деньги по тем временам немалые. У профсоюза эдаких денег и в помине небыло, и суд решил послать приставов на дом к членам профсоюза, отобрать у них мебель и продать ее с аукциона в счетуплаты долга.
Я перестал покачиваться.
— Ты, видно, спятил? — недоверчиво спросил я.
— Говорю тебе, так оно и было,.— уверил меня Чарли. — Коли угодно, можешь проверить.