МЭРРЕЙ ГИТТОС
Молочника нигде не видно, но вот почтальон, он возится с почтой, прибывшей с поездом, которым ты приехала. Он видит, что ты что-то ищешь, и спрашивает:
— В чем дело? Молока, значит. Бесси это мигом устроит.Она славная, эта Бесси.
Войдя в кухню гостиницы, что стоит через дорогу, ты видишь там повариху Бесси, и она действительно славная. Маорийка, толстая и улыбчивая.
— Молока у нас хоть отбавляй, — говорит она. — Давы не волнуйтесь. Возьмите еще и печенья. Вы и сами-то,видать, проголодались. Да коли хозяин не видит, ему и горя мало. Давайте я и вам чайку заварю. Не надо? Торопитесь к ребятишкам? Возьмите побольше молока. Чашечкачая вам бы не повредила, это уж верно. Может, потом вернетесь, а я вам тут пока приготовлю? До поезда на Онгурувремени пропасть.
Ты знаешь, что не вернешься, ведь нельзя снова бросить детей одних, но говоришь, что постараешься. Когда ты уже уходишь, Бесси толкает почтальона в бок и говорит:
— А у тебя губа не дура. Почтальон толкает Бесси в ответ:
— Еще бы.
Ты знаешь, что это только шутка, но невольно краснеешь. И сердишься на себя. Ведь ты не маленькая. Почтальон замечает это и говорит:
— Ничего, Бесси. Пока ты потчуешь меня чаем, я твой.Бесси хихикает и игриво хлопает его по спине.
Ты возвращаешься на станцию, и тебе кажется, что Фредди так и не шелохнулся. Он снова и снова повторяет, что ему совсем не было страшно. И ты понимаешь, что ему было очень страшно.
Сидеть неудобно, так хочется спать, но Гарриэт, с трудом превозмогая себя, бодрствует. Рука, поддерживающая мальчика, совсем онемела, но боязно шевельнуть ею— разбудишь Фредди.
Ее ручные часы первыми попали к ростовщику, и поэтому она не знает, который час. Только наступающий рассвет, от которого свет газового рожка убегает теперь в самые тем