МЭРРЕЙ ГИТТОС
— А я вас жду. Надеюсь, вы не против. — Голос ее дрожал от волнения. — Я тут для вас кое-что припасла.
— Да? — Старик уже больше не надеялся сохранить свою затею в тайне, но ему не терпелось поскорее приступить к делу. Тянувший из дверей холодный сквозняк забирался в брючины.
— Да. Давайте руку, я положу туда немного хлебных корок, я принесла. Мне подумалось, может, у вас маловато.
Он протянул руку и взял хлеб.
— Вот, —сказала с удовлетворением слепая. —Тут немного, да ведь больше я ничем не могу помочь. Я, конечно, ничего не знала про это, пока миссис Робинсон не сказала мне... ну, а потом сегодня утром я слышала весь этот шум... но не стану вас задерживать.
— Ничего, ничего. —Старик пошел дальше, но остановился. — Спасибо за хлеб. —И продолжал свой путь.
— Уж вы, пожалуйста, поосторожней. Хорошо? —прошелестело у него за спиной.
— Постараюсь, —шепотом отозвался он.
Старик в два счета покормил и отвязал петуха. Дом спал.
А утром два человека снова наблюдали за тем, что творилось во дворе, а третий прислушивался. Снова была погоня. Снова гремели жестянки, в воздухе носилась хриплая брань и терпел ущерб огород. И снова победил человек. Но на этот раз петуха не привязали к столбу. Одним ударом топора ему отрубили голову и пресекли его недолгую жизнь.
У человека, который нигде не работал, была керосинка, и поэтому очень скоро запах куриного бульона, легко вознесясь по лестнице, вторгся в комнату миссис Гринслейд, и тогда она, в целях самозащиты, принялась грызть бисквит; обрушился он и на миссис Робинсон, которая спаслась от него, глотнув коньяку; а старика этот запах настиг, когда, забравшись в постель, он мысленно подбрасывал монетку и решал, что же ему съесть в обед —пирог или тушеные бобы.
Но случилось так, что в петухе этом оказалось гораздо