МЭРРЕЙ ГИТТОС
ПРИЕЗД ДОМОЙ
Угли разгорались с трудом, искра угодила в Гарриэт, и она невольно зажмурилась.
В эмалированной чашке, прижавшейся к раскаленной кучке углей, молоко почти согрелось. Она нальет немного в бутылочку маленькому, а что останется, Фредди выпьет из чашки, когда та немного остынет.
Газовый рожок мерцал, и на голых, бревенчатых стенах станционной комнаты ожидания прыгали тени. Бледный рассвет просачивался сквозь замерзшее окно. На стене, среди поблекших реклам с соблазнительными горными пиками, реками и пляжами, висел приколотый кнопками и засиженный мухами календарь 1912 года — двухлетней давности. Где-то вдали рывок маневрового паровоза с грохотом прокатился по всему составу. На станционной платформе никакого движения.
Совсем маленький мальчик в залатанном матросском костюмчике неподвижно сидел на деревянной скамье, от усталости лицо его побледнело, глаза казались огромными. Рядом с ним беспокойно шевелился и монотонно плакал в своем коконе из шалей грудной младенец.
Вскоре по платформе разнеслись резкие, четкие шаги, дверь отворилась, и в комнату просунулась голова и плечи смотрителя. Его густые усы были в желтых пятнах от табака и пищи, глаза слезились от холода.
— Ну как, хозяйка, горит?
— Я поддерживаю огонь. Молоко почти готово, — через плечо бросила Гарриэт.
Смотритель, казалось, понятия не имел, как разжигать печурку, и ему было чудно, что огонь все-таки разгорелся. К тому же он скупился на уголь, словно то было золото, — ведь платить приходилось ему.
— Значит, все в порядке. Огонек подбадривает лучшевсего. Сам-то я схватил тут ревматизм. — И, подумав минуту, добавил: — Что-нибудь еще нужно?